ГлавнаяО молитвахПедагогика небесной любви
В.В.Медушевский 
 
Педагогика небесной любви, открытая свыше схимонахине Антонии, 
— и наветы лукавого


Волны наветов расходятся в Интернете от брошюр против молитв схимонахини Антонии об убиенных во чреве младенцах. От лукавого — всякая неправда на земле. Его ухищрениям, по мысли святителя Феофана Затворника, надо противиться. Особенно в главном. Что главное? Политика, финансы, цены на нефть, даже крах образования и стремительное вымирание (демографический коллапс) — не главное. Главное — каковы мы в очах Божиих. Потому что только Бог дает дух жизни народу по его чистоте. 
Открыт был старице Антонии выход из круговерти детоубийств, погружающих души во мрак: покаянное примирение с убиенными младенцами в молитвах о них. Что в том плохого? Однако дьявол против. Против уменьшения его власти над страной. Хотел бы он нескончаемой ссоры, дабы кровь младенцев непрестанно вопияла к Богу, а сами детоубийцы опомнились бы лишь на Суде при очной ставке с убиенными. Вот в этом главном мы и должны дать отцу лжи решительный отпор — или же погибнем здесь и в вечности. 
Как удалось ему обмануть многих церковных людей? 
Причина эффективности всякой клеветы — в нашей греховности. Не в силах дьявол обхитрить невидимую Церковь, которая на небесах и имеет ум Божий. Уловки лукавого для нее — как на ладони. На земле ж он многим закрыл глаза. 
Самый хитрый ход — подмена понятий. Она тайно навязывается, парализует ум. Мысль читателей пускается по подсказанному пути. Вернуть ее на стези правды труднее. Для того нужно напрячь ум, а нам некогда, — проще принять подброшенное мнение. Мышление — труд. Путь клеветы короче, потому что присоединяет к себе без труда. Обнаружение же подмены помимо времени требует усилий сердца в жажде истины. Но блаженны жаждущие правды. 

Острие клеветы 

Основанием многоярусной системы наветов оказывается главная ложь, подаваемая не прямо, а вкрадчиво, в обход разума читателей. Утверждается, будто в матушкиных молитвах любви «предлагается окрестить убиенного ребенка». Не без лукавства подбираются определения для них. Цель таких перенаречений — перевести стрелки рельсов и пустить поезд мышления в другом направлении. Подменные слова — те, которые используются применительно к общественному богослужению Церкви: чин, чинопоследование крещения. 
Вот и все: подмена совершена! 
Ум ее не заметил. Она совершилась неприметно, втайне от рассуждающей способности человека, который должен бы помнить: чина крещения нет без видимых действий крещения (нет воды, нет младенца, нет троекратного погружения его в воду, не произносятся слова таинства). 
Поздно! После того, как в сознании читателя незаметно посеяна мысль, будто перед ним именно чин крещения, автор с гневом обрушивается на старицу за установление этого нового чинопоследования Церкви, называя его кощунством и надругательством над церковным чином. 
Все ж не должна церковная общественность остаться обманутой в вопросе, существенном для судеб России. 

По слову свт. Иоанна Златоуста, «в крещении чрез чувственную вещь, воду, сообщается дар, а духовное действие состоит в рождении и обновлении». Чьей силой? Вода, по мысли святителя, есть как бы место крещения, напоминающее утробу матери, само же таинство, по слову святителя, «совершается силою Отца и Сына и Святаго Духа». 
Поскольку тела нет, а душу младенца омыть водой нельзя, то ясно, что испрашивается в молитвах материнской любви отнюдь не вода, в данной ситуации уже совершенно бесполезная, а рождение и обновление души убиенного младенца милостью любви Божией за слезы матери. Господь ли не хочет того? Ради соборной любви в недрах Троической любви Божией создан мир. И только труды благодатной любви могут низложить духа убийств, действующего в современном мире. 
А относительно слез пишет прп. Иоанн Дамаскин при перечислении образов крещения (не внешнего чина, а спасительного действия любви Божией): «Шестое – есть крещение через покаяние и слезы, поистине многотрудное» («Точное изложение православной веры», кн. 4, глава IX, О вере и крещении). 
У свт. Григория Богослова это пятое крещение: «Знаю также еще и пятое – слезное, но труднейшее; им крестится «омывающий каждую ночь постель свою слезами» (Пс. 6, 7), кому «смердят, гноятся раны» греховные (Пс. 37, 6), кто плача и сетуя ходит (Пс. 34, 14), кто подражает обращению Манассиину, смирению помилованных ниневитян, кто произносит в храме слова мытаря, и оправдывается более тщеславного фарисея, кто припадает с хананеянкой, просит человеколюбия и крошек – пищи самого голодного пса» 
Великие учители Церкви, как видно, используют в данном случае слово «крещение» не как обозначение церковного чинопоследования, а в более широком онтологическом сотериологическом смысле. 
И матушка Антония в духе упомянутых святых отцов просит не о чинопоследовании (!) крещения в земной воде не существующего уже на земле младенца, а о спасительной милости Божией в его посмертной судьбе. Она обращается с каноническими молитвами к Пресвятой Троице и Божией Матери, к четырем святым и смиренно просит о крещении младенца — просит(!), а не осуществляет властью, данной Церкви, само таинство крещения. 
И эти-то смиренные и покаянные прошения о великой милости Божией в брошюрах названы кощунством? Бросит ли их автор упрек великим столпам Церкви в «кощунственном надругательстве над таинством крещения»?! Зачем же тогда и в осуждении старицы незаметно для разума подменяет тему и под широкий смысл крещения как действия милости Божией подставляет смысл установленного церковного чинопоследования? 
Почему б тогда не обвинить в кощунственной пародии на чинопоследование крещения и митрополита Новгородского и Петербургского Григория (Постникова; † 1860), в Синодике которого есть молитва об умерших во чреве и потому некрещеных младенцах: «Окрести их, Господи, в море щедрот Твоих и спаси неизреченною Твоею благодатию». Это что — тоже «чинопоследование» Церкви?! 
Я далек от мысли обвинять обвинителя старицы в сознательной подтасовке понятий и коварном обмане Церкви. Но речь сейчас идет не о нем, не о том, что он думал или не думал, а о том, что получилось реально, и как дух лжи тайно подселился в его тексты, цитируемые и тиражируемые в Интернете. Выявить их коренную неправильность важно для всех церковных людей, следовательно, и для самого их автора. 
Покаянные слезы, о которых пишут великие учители Церкви и которым научала матушка, по самой своей природе не могут быть церковным чином, они всегда келейны. Но они не бесполезны. Во внешне безысходной ситуации аборта они, молитвенные слезы любви, единственно могут восстановить попранную богозданную любовь матери и младенца как условие вхождения обоих в Царствие Божие. Господь ли против сего — или дьявол? «Не судите по наружности, но судите судом праведным» — призывает нас Христос (Ин. 7:24). 
А что предлагается взамен покаянно-слезных молитв любви? Вот этот совет матерям: не о младенце молитесь, а о себе. Кто изобрел логику разделения богозданной любви матери и младенца для погубления обоих? Конечно же, лукавый. Свою логику бес подает громогласно, не как личное мнение автора, но с пафосом — от лица Церкви. Противоположную же логику любви бес оценивает как кощунство. Вот так выверт! Мать, забывая о себе, все силы напрягает в покаянно-слезных молитвенных прошениях о вечной судьбе младенца, благодатно воскрешая в себе поруганную, но теперь страдающую, однако и надеющуюся любовь, — это якобы кощунство. А молиться лишь о самой себе — якобы правильно. 
Бес лжет. Покаяние из себялюбия вырасти никак не может — Господь не даст его. Живущие ради себя — живут против себя. Мать, не только убившая ребенка, но и отказавшаяся от него в вечности, губит свою душу, а не спасается. 
Покаяние же вырастает из любви. В той мере как возвращается любовь к ребенку, в той мере Бог дает и покаяние, и через покаянные слезы — благодатное обновление любящей души. 
Бог всех хочет спасти. Но не может ввести в Царство вечной любви эгоизм и злобу тех, кто взрастил себялюбие вместо жертвенности по неразумной вере безапелляционным критикам старицы. А как встретится эгоцентрическая душа матери с младенцем? Господь советует мириться с соперником-совестью до суда. А кто это нашептывает: не молись о тех, кого ты смертельно обидела, молись о себе, уйди из жизни непримиренной с ними, а там, на Суде, милостивый Господь автоматически спасет обоих? 
Вообще, дышат ли направленные против матушки тексты верой в вечную жизнь? Читаем в них: «Его (грех аборта) невозможно искупить». Это точно, ибо мы не сами себя искупаем, но искуплены Христом. «Убитого, того самого, не вернешь никогда». И это верно. На землю не вернешь. Но мы же не материалисты, все сводящее к земному! Оставим неверам их безотрадную мысль об окончательном прекращении существования после смерти. Находящие же в ограде Церкви — верят Божественному откровению. «Бог не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22, 32). Человек — мысль Божия о нем. Бог же мыслит не отражениями бытия, как мы, а самим бытием. Ни одна созданная Богом душа не исчезает бесследно из сущего. Судьба человека не заканчивается физической смертью, и она может быть различной. Вот туда-то, в будущее, и устремлена тревога матери. Дарованные матушке Антонии молитвы выводят кающуюся и плачущую душу из черноты иудиного отчаяния в мир милости Божией, которая не может не ответить на покаянные слезы любви. Господь любит кающихся. Покаяние же не мыслится без любви и надежды. Если мать разорвала богозданные узы любви, и будет продолжать углублять разрыв дальше, отказавшись от молитв за убитого младенца, то никогда не сподобится истинного плача, — он эгоизму не дается. 
Сейчас самый острый момент в судьбе России. После 1992 года демографическая кривая резко и устойчиво опустилась в область отрицательных величин и не желает подниматься. Страна вымирает. Бес же радуется и старается разрушить ненавистную ему страну. Плакаты против абортов, на которые уповают противники матушки Антонии, не страшны для беса. Не плакатов он боится, а только силы Божией. Открытая матушке педагогика воскрешения любви к младенцам, примиряя матерей с ними в теплом уповании на Бога, страшна для бесов именно установлением живого союза веры с Богом. Ведь Господь принимает молитвы лишь примирившихся (Мф.5, 24-25)! Он вознаграждает нелицемерно покаявшихся и соединившихся с Господом узами живой веры стеной нерушимой защиты. Матушкина педагогика (в отличие от протестантского по духу упования на внешние мероприятия) стопроцентно эффективна. Она полностью перерождает души людей, а после их духовного потрясения, после пробуждения надежды и живой веры Господь зримо меняет и внешнюю ситуацию: мужья перестают пить, онкологические больные выздоравливают, дети перестают буйствовать, в семьях устанавливается мир. Так женщины воочию убеждаются в том, что Господь не хочет погубить души даже и тяжко согрешивших, но после искреннего глубокого покаяния, засвидетельствованного в таинстве исповеди, властно исправляет и тяжкие обстоятельства жизни. 
На множестве конкретных примеров эта действенная и плодотворная педагогика божественной любви описана в моей книге. Обнаруженная в судьбах людей небывалая милость Божия и крепость Его заступления поистине страшны для бесов. Только Божья сила может спасти страну от падения в бездну, которого так желают бесы. Потому-то они с такой активностью и измышляют наветы на матушку и множат их в Интернете. 
Духовные же люди ясно видят ведущуюся в мире бесовскую брань. Ясно она видна с молитвенных вершин Афона. 
После выхода в Москве первого издания книги о матушке мне позвонил в Москву прот (член протата, или Священного Кинота, горы Афон) от монастыря «Зограф», о. Афанасий (я с ним не был знаком, мой телефон он узнал через других людей). Он просил моего согласия на перевод книги о матушке Антонии на болгарский язык и издание этой книги на Афоне (что и было осуществлено в 2005 году ). О. Афанасий говорил о ее чрезвычайной актуальности в наше время упадка духовной доблести. И особенно просил выделить линию борьбы за любовь к убитым детям, потому что этот момент — решающий в судьбе стремительно вымирающей ныне христианской цивилизации. Мне показалось необходимым предупредить его о неоднозначном отношении к молитвам матушки о младенцах. Но для о. Афанасия авторитет правды Божией был превыше всего. Книга выходила также в Одессе по благословению митрополита Одесского и Измаильского Агафангела, в Минске по благословению митрополита Минского и Слуцкого Филарета, Патриаршего Экзарха всея Беларуси. Она распространилась среди русскоязычного населения далеко за пределами нынешней России. Мне пишут люди и со всех концов исторической России, интересуясь, когда и где выйдет новое ее издание. 
Что же касается самиздатовских листовок, послуживших поводом для полемики, — то это совершенно иной вопрос, требующий не высокого богословского осмысления, а прежде всего элементарной атрибуции. И, конечно же, противникам молитв об убиенных младенцах, прежде чем бросать тень на старицу, нужно было бы разобраться в этом вопросе. Переиздания пользующихся спросом книг о матушке, составленных не по слухам, а на основании тщательного изучения того, что именно она говорила духовным детям, как сама понимала смысл и роль молитв о загубленных младенцах, — наилучшим способом могли бы пролить свет и на тему всенародной беды абортов и путей выхода из нее. 

Вопрос о судьбе убиенных младенцев и молитве о них 

Где находятся умершие без крещения младенцы? В аду ли они, в раю или в некотором промежуточном состоянии? Эти разные суждения высказывались учителями церкви. Неопределенности ответов соответствует противоречивость аргументации. Св. Григорий Богослов в слове о крещении говорит: «Не сподобившиеся святого крещения по малолетству младенцы не будут у праведного Судии ни прославлены, ни наказаны, потому что, хотя они не запечатлены, однако же и не худы, и больше сами потерпели, нежели сделали вред, ибо не всякий недостойный чести, достоит уже и наказания». Но отсутствие личных грехов — только одна сторона. Св. Максим Исповедник и иные отцы подчеркивают другую. Мы наследовали от Адама не личные грехи, а поврежденную природу, тленную и смертную, ради преображения которой пришел на землю, пострадал и воскрес Христос. Ради того и таинства Церкви. Их лишились убиенные младенцы, тленная природа которых, наследованная от падших прародителей, не способна к жизни в Царствии Божием, не способна лицезреть Солнце правды, почему и пребывают они в томлении темноты. 
Не вдаваясь в обсуждение частных мнений святых учителей Церкви, мы можем констатировать: вопрос о посмертной судьбе младенцев не имеет канонического решения в Церкви. И если эта тайна не открылась великим отцам Церкви, то нам ли, не имеющим столь великого света в душе, самоуверенно браться за ее решение? Ввиду отсутствия соборного канонического определения Церкви по данному вопросу и неявленности нам этой тайны Божией, — всякий, кто выдает свое мнение за мнение Церкви, — совершает грех обмана церковной общественности. 
С вопросом о судьбе умерших без крещения младенцев связан и другой — о необходимости или бесполезности молитвы о них. Он, соответственно предыдущему, тоже канонически не определен. 
Соборный разум Церкви, таким образом, предоставляет этот важный вопрос совести и вере людей, которым эта тайна может открываться в личном порядке в их поисках живого общения с Богом. Тайна Божия в какой-то мере даже и оживляет веру (вера книжная, вялая, не ищущая, мнящая обойтись без подвига и усилий поиска, — есть абсурд и фактически неверие, ибо идет вопреки заповеди Божией: ищите, стучите, толцыте). 
Право на суждения, не противоречащие догматике веры, не отнимается у верующих людей. Попробуем прояснить проблему, поставив ее вначале в более общей форме, а затем постепенно конкретизируя. 
Церковь видимая и невидимая связаны неразрывно. Граница между живущими на земле и отошедшими к Богу — не абсолютна. Как говорит Христос, Бог не есть Бог мертвых, но живых. Потому и граница двух миров переходима для молитв и общения любви. Церковь едина в своих двух формах существования. Ее сущностное единство требует от ее живущих на земле членов молитвенного общения в Боге с умершими. Последним предоставлена неодинаковая степень свободы в зависимости от святости их жизни на земле. Великим угодникам Божиим дана великая власть в жизни Церкви. Мы радуемся их славе на Небесах и обращаемся к ним за молитвенной поддержкой, как и когда-то на земле просили их благомощных молитв. О более слабых умерших членах Церкви просим у Бога милости о них (и они молятся о нас). В этой любви — великая сила православной Церкви. Любовь, не мыслимая в отсутствии молитвенного общения в Боге, есть сущность и природа Церкви. 
А теперь об убиенных младенцах. Если Бог создал Своей любовью и мудростью душу ребенка для Царствия Божия, а, с другой стороны, дал ему родителей, чтобы в колыбели богозданной естественной любви они воспитывали его, возводя естественную любовь в благодатную, — то отсюда следует требование неразрываемости этой любви. 
Но вот ребенок убит. 
«Глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2:18). Умерщвленные Иродом за Христа младенцы почтены Церковью как святые мученики. Пусть они не поняли великого смысла своих страданий при жизни, но они успели познать, что такое любовь, возжелать в ней безмерности любви Божией, — величие их жертвы открылось им по убиении. И там, в невидимом мире, они слышат слезный вопль матери о них и сами горят ответной любовью в умном свете любви Божией. 
Совсем иная ситуация в случае аборта. Соборная любовь людей — условие познания Троической Божественной любви. Убиенные младенцы не знали ее в утробе. Каким-то образом они задолго чувствуют желание матери убить их — и уже одно это желание травмирует их психику, так что случайно избежавшие аборта в последующей жизни после рождения имеют проблемы. А лишенные жизни — реально испытали ужас, видеосъемкой запечатленный на их лицах при тщетных попытках уклониться от приближающегося орудия смерти. Испытали и неимоверные мучения в ходе самого умерщвления, сопоставимые с четвертованием, колесованием, сдиранием кожи (в случае сжигания их кожицы солевым раствором). 
Где же, где же любовь матери, которой они ждали и не дождались? Как горько! Как полюбить им мать по заповеди, вложенной в их сердце? Если б она еще, покаявшись, примирилась с ними, излила бы потоки любви за них в слезных молитвах! Тогда б оттаяли их души и познали бы заповедь соборной любви человеческой, и возросла бы их любовь к непостижимо прекрасной тайне Троической любви. 
Вместо того — мать предает младенца, жестоко бросает его, лишая даже и молитв к Богу по наущению лукавого (через советы противников старицы). Матушкина же, дарованная ей свыше, педагогика примирения с младенцами адресуется одновременно и кающейся матери, и через нее младенцу, и тогда, как верила матушка (а, мы верим, — и видела), — тает в любви его душа. Кровь его перестает вопиять к Богу. Примирившийся с нами, он становится молитвенником за нас. Так восстанавливается любовь в обществе — и перестает оно убивать детей сотнями миллионов. Если Бог желает от нас молитв любви друг за друга, то как — тем более — может не желать их в отношениях матери и ребенка? Кто в действенном покаянии примет отверженное по внушению дьявола дитя во имя Божьей любви, тот и Господа примет. А кто окончательно отвергнет его, отказавшись от молитв за него, — вправе ли надеяться на спасение в Царствии? «Ты одна пришла? А где твои дети? Ты бросила их?» — Что ответит жестокая душа, когда закончится время покаяния? «Как мы относимся здесь к людям, так отнесутся к нам там», — наставляла матушка. Мерилом Своего отношения к людям Господь поставил их отношения друг ко другу (Мф. 25:40, 45-46; 10:42; 18: 5-6; Мк. 9:36-37). И иное посмертное существование хуже смерти, почему и называется второй смертью (Откр. 21:8) — таково состояние тех, кто окажется за пределами Царствия. Не дай Бог! 
Что кроме логики восхождения от общего и неоспоримого к конкретному и проблемному может укрепить нашу волю к молитве за убиенных детей? С лавинообразным увеличением абортов в мире множится и число откровений старцам. Некоторые приведены в моей книге о матушке. Особенно пронзительно откровение блаженному старцу Паисию Святогорцу, прославления которого Константинопольской церковью (Афон по церковной линии входит в юрисдикцию Вселенского патриархата) ожидает весь православный мир. Старцу были открыты вопли убиенных младенцев, просящих молитв о них. Все современные откровения старцам и старицам, не расходящиеся и с древними, обнаруживают общность в том, что убиенные младенцы страдают от облегающей их тьмы. «Если от какого-либо беспорядка случится младенцу умереть во чреве, то необходимо уже определенным на то врачам прибегнуть к острым орудиям, и тогда младенец переходит от смерти к смерти, из тьмы во тьму», — пишет св. Макарий Великий (Добротолюбие. Т.1. М.,1895, с. 270). 
Вот и в молитвах матушки красной нитью проходят прошения о «младенце, во чреве томящемся, в темнице сидящем». Не способным по падшести природы пребывать в Царствии Божием и зреть Бога требуется особое чудо рождения в Духе, о чем и просят со слезами кающиеся матери. Вечно ли находиться во чреве неведения света? И какой в темнице рай?! Темница есть отсутствие рая. Томящиеся во тьме ждут молитв любви и жаждут крещения в море щедрот Божьей любви по слезному ходатайству матерей и отцов. 
Противник матушки словно бы возражает им: «Не дождетесь! И малейший лучик любви никогда не проникнет к вам». Однако дух и закон Божественной любви выше его распоряжений — якобы от лица Церкви. Божественный закон любви требует выполнения долга любви от матерей (и отцов), которых бес толкнул на убийство. 
И почему не молиться? Разве есть такая заповедь: не молитесь? Ведь мы молимся о усопших ближних, которых проводили в великой надежде ("со святыми упокой"), и теперь можно, казалось бы, и нам успокоиться, отдав их на попечение Божьей любви. А о младенцах молиться почему-то активно не хотим, хотя и виноваты пред ними. Где логика? Ее нет там, где злоба падших духов подменила любовь. 
Муки грешных матерей — не чисто психологические. Они онтологичны. В них горит тоска убиенных по истинной жизни во свете. Многие матери не в силах до конца разорвать эту объективную связь с младенцем, на чем настаивают противники старицы. Вопит совесть. Рыдает душа. Мечется в отчаянии о непоправимом. Здесь вступает в действие по опыту известная святым отцам тактика бесов. До совершения преступления они всячески толкают на него, подбрасывают аргументы об извинительности аборта по разным причинам, торопят: скорей, скорей избавься от мучающей тебя проблемы, будь мужественной и решительной, все устроится. 
После же совершения преступления бесы стремятся ввергнуть душу в черноту отчаяния. Здесь им и помогают советы противников матушкиных молитв: забыть о младенце, поставить в центр своей души себя, а не богозданного ребенка, и молиться о своем — обособленном от него — спасении в вечности. Желание избавиться от мучительной памяти о младенцах, боязнь их укоров, в качестве «защиты» от них, рождает (с помощью дьявола) неприязнь к ним (одна из таких женщин признавалась: когда ей дали подержать чужого новорожденного, ей захотелось скорее выбросить его из окна многоэтажного дома, как терзающее душу напоминание о страшной душевной боли). Отсюда же, из дьявольского шипения злобы внутри измененной им психики женщин, износится эта вечная песнь детоубийц: «нарожали детей, плодят нищету». Ссылаются на трудности? Они и в самом деле появляются с рождением ребенка. Победно преодолевает их только любовь, а она от Бога, и не дается людям с психологией убийц. В масштабе всей страны, да и всей христианской цивилизации, предавшей Христа, все более умножающаяся ненависть к детям ведет к демографическому коллапсу и потере смысла жизни. 
Матушкина педагогика воскрешения любви к младенцам, воспринятая ею свыше, наоборот, смотрит в самую духовную сердцевину проблемы. Она подхватывает хоть и поврежденную, но еще трепещущую, не убитую до конца любовь, порой заставляя ее еще и глубже прострадать свой грех, но одновременно и объемлет ее ободрением, направляя к Тому, Кто властен исцелить душу, если только согрешившая душа восстановит в себе любовь, если будет согласна послужить своему ребенку в молитвах за него. То, что Господь хочет именно возжигания любви, — несомненно, ибо всецело соответствует всему тому, что мы знаем о Боге как любви по дару Богооткровения. Цель Божественного домостроительства — Царствие Божие. Это уже не частное богословское мнение. Это догматическое содержание веры. 
Этой-то полнотой соответствия матушкиной педагогики любви догматическому содержанию веры и объясняется ее жизненная плодотворность. Демонстрировать ее в примерах сейчас неуместно — мы отсылаем к соответствующей главе нашей книги о старице. 
Итак, если богословски вопрос о судьбе младенцев и не прояснен до конца, это не должно смущать. Более того, он не прояснен по важной причине!! — ибо включает в себя переменную величину: нашу собственную активность в молитве за убиенных деток. Соборная природа человека делает нас ответственными за их посмертную судьбу. В зависимости от нашего решения решается и наша собственная участь. Если кто-то решился обречь младенцев на вечный холод тьмы — как может сам надеяться пребыть спасенным во свете? Склонение же нашей воли к любви в силу закона соборности так же действует одновременно в двух противоположных направлениях: по мере утешения младенца сладостью материнской любви просветляется благодатью Божией и она сама, а в подтверждении того постепенно осветляются и обстоятельства жизни. То, что было открыто матушке, еще раз показывает современным людям всю значимость и действенность молитвы. 
Теоретически мы верим в нее. Как не верить, когда Сам Господь дает обетование: «Если чего попросите во имя Мое, Я то сделаю» (Ин. 14:14)? Тем более, если мы ищем возвращения любви у Бога, Который есть любовь. И ищем во исполнение заповеди! «Сие заповедаю вам, да любите друг друга» (Ин. 15,17). И ищем в молитвах не чего-либо малозначимого, а введения в радость света детей, которых соборными, ждущими нашей любви, создала Божественная любовь! 
Однако так сильно возобладало в современном обществе равнодушие, что практически именно в рассматриваемом вопросе взаимоотношений с душами убиенных детей бедные женщины, растерянные и охваченные духом безысходности, не верят в возможность восстановления союза любви между матерью и младенцем, а авторы направленных против матушки Антонии текстов даже и настаивают на таком разрыве вопреки духу Евангелия. 
Весь же драгоценный опыт победных матушкиных молитв, преображающих жизнь, дарует радость дерзновения. Выход есть, обновлена надежда! Путь к примирению с Богом через примирение с младенцами открыт еще шире новым благодатным свидетельством опыта! Дивная помощь свыше пролита в условиях, когда младенческой кровью залита земля. Поистине, «когда умножился грех, стала преизобиловать благодать» (Рим. 5,20). 
Какое же ободрение для кающихся — слова матушки на видеопленке: “Так мне было сказано: кто будет молиться за аборты — понимаешь, али нет? — тот спасется, спасется!!” 
Слышим ли мы голос надежды, хотим ли слышать? Обновляя в нас силу упования, Господь ждет от нас подвига любви в действенных покаянных молитвах за детей ради стяжания и торжества Божественной любви. А то, чего хочет Господь, — всерадостное задание для нашей воли. 
Когда-то мы очень удивимся, увидев, как в безумном ожесточении воли противились естественному желанию молиться об убиенных младенцах. Дай Бог, чтобы прозрение не наступило слишком поздно, на Страшном Суде. А если прозреем раньше, то, может быть, иными, более светлыми, станут перспективы жизни и на земле. 

Вопрос об именах и иные вопросы 

Имя — необходимость. Мы не вправе обозначать богозданные души по номерам (изверженный плод № 1, абортированный младенец № 2…) — это было бы кощунством. Номера — для вещей, а для живых душ — имена. И как общаться с «эмбрионом № 3»? Вне общения и любви душа умирает, превращаясь в вещь. Чтобы она жила в общении любви, ей и нужно имя. 
А что смущает? Разве не родители дают имена? По традиции, утвержденной в Церкви, наречение имени совершается до крещения, а Церковь в этом таинстве только утверждает его. В практике было и наречение имени до рождения (например, по обету, по благословению). По одному из вариантов традиции, имя дается на восьмой день. А если бы ребенок умер раньше? Потому часто нарекали имя и крестили в первый же день. Таким способом нарекли имя и крестили Иоанна, будущего чудотворца Кронштадтского. Стоит напомнить, что на Востоке и доныне днем рождения человека считается день его зачатия. 
Младенец, убитый до рождения, — это, конечно же, случай чрезвычайный, ненормальный и потому ненормативный, не попадающий в обычные правила. Значит ли это, что правило надо поставить выше существа вопроса, и что в отсутствии правил и имя давать нельзя? Это было бы холодным, злым фарисейским законническим формализмом. Как наставляет нас Христос, надо, опять же, решать вопрос не по наружности, а по правде. Отказать убиенному ребенку в имени для молитв любви о нем — равносильно отказу от самих молитв за него, отказу от богозданной любви, продолжению дьявольского дела убийства, уже по ту сторону земной жизни. 
Лукавый иронизирует — как же давать мужское имя младенцу: а вдруг то была девочка? Но вспомним и церковную традицию: многие монахини и схимонахини принимают мужские имена в перспективе равноангельского жития. В частности, и нашей матушке при пострижении в великую схиму было наречено имя в честь прп. Антония Киево-Печерского (в день его памяти чудотворица и отошла ко Господу: в воскресный день 11 октября 1998 года, 28 сентября по старому стилю). Под мужскими именами несли свой подвиг блаженная Ксения, преподобная Мария-Марин. Преподобный Серафим Саровский принял благословение идти в Саровскую Пустынь от прозорливого старца Досифея, под именем которого подвизалась девица Дарья. 

Вопрос о соотношении сердечного покаяния и церковной исповеди. Противник матушки их противопоставил. Неужели недостаточно, говорит он, церковной исповеди? Логика, конечно, дьявольская. Зачем ссорить то, что должно быть вместе, составляя одно целое? 
Таинство исповеди — не магия, не формальный обряд, но предполагает в качестве обязательного условия живую веру. Господь не может прощать насильно, милует же душу при ее покаянии. Есть ли оно — вот вопрос. Грехи умножили власть дьявола в душе, и он отводит ее от истинного покаяния двумя противоположными способами. Первый — сухость сердца. «Вы так спокойно и деловито толкуете о причине убийства младенца, что неудивительно вселение в Вас темной силы» (из письма архимандрита Иоанна Крестьянкина). Второй — нестерпимое страдание с темным пламенем отчаянья внутри, которое выжгло душу Иуды, и он удавился. 
Причина же как сухости, так и мрачного огня — одна. Если Бог — любовь, то и грехи — от умирания любви. Убийство младенца и жесткая непримиренность с ним отторгают сердце также и от Бога. Пребывающие в ссоре любить не могут. Говорят: нужно сильное покаяние, соизмеримое с масштабом греха, надо глубоко покаяться. А как? Сколько ни стегай бичом труп, насильно слезы из его мертвого сердца не исторгнешь. Слезы — от живой, страдающей в покаянии любви. От нее же, выводящей сердце из зажатости в себя в состояние раскрытости и забвения себя в любви, — а вовсе не от философских уговоров рассудка, — и свет упования в скорби истинного покаяния. Как же восстановить любовь? Трудом любви: слезными прошениями за младенца. От них тает лед в сердце, оно оживает в любви к нему. Умягченное сердце становится способным слышать и голос Божественного милосердия. Это и есть то, чего желает Бог: живая, а не книжная только вера. Странно и противоестественно для христианина его упрямое желание любыми способами увернуться от молитв. Как не молиться о ближних, тем более, если мы их еще и убили? Это верх жестокости. 
Упрекают покаянно молящихся за детей женщин в лицемерии. Чем фантазировать, лучше бы ознакомиться с реальным опытом. Все случаи покаяния, описанные в книге о матушке по рассказам свидетелей, говорят о глубочайшем потрясении всего их существа и о благодатном преображении души, за которым следовало преображение жизни. Разве даровал бы Господь чудесные изменения бытия, если бы женщины лгали пред Ним? 
Люди не принуждаются к молитве, ибо их души созданы свободными. Господь принимает только доброхотную, а не принужденную молитву. Если кто-то не готов и не хочет любить убиенных детей, стараясь загладить свою вину горячей любящей молитвой о них, но, напротив, хочет скорее и навсегда забыть о них, — вольному воля. Келейные, личные молитвы матушки, не заменяющие покаяния в храме, — не для них. Насилием любовь не навязывается. И матушка при ее жизни отнюдь не всем давала эти молитвы — но только горячим сердцем, остро чувствующим свою вину пред Богом и самим загубленным для земной жизни младенцем. Но в самом этом решающем выборе — деятельно любить младенца или плюнуть на него — испытывается совесть матери. Как говорит пословица: вольному воля, а спасенному рай. 
Сами же молитвенные прошения отвечают онтологической правде – желанию восстановить поверженную детоубийством богозданную любовь напряжением покаянной молитвы за убиенного младенца. Бог хочет того же. Совпадение воли Божией и воли человеческой и есть основание онтологической верности матушкиных молитв и потому — их силы, которую уже на практике засвидетельствовали многие исполнившие их. 

* * * 

Волне споров, поднятой в печати и Интернете, удивляться не приходится. Ведь речь по существу, по самому большому счету идет о судьбе России, христианской цивилизации и всего мира. Как же не усердствовать здесь дьяволу? Он любит рознь и клеветой сеет раздоры, чтобы во тьме споров не узнал народ путей своего спасения. 
В 2010 году Каддафи заявил: «Мы видим признаки того, что Аллах дарует победу исламу в Европе без оружия и завоеваний… Более чем 50-миллионная мусульманская община Европы сделает ее мусульманским континентом за считанные десятилетия». 
Комментарии исламских СМИ: Средний уровень рождаемости среди европейцев составляет 1,65 детей на семью, а в мусульманских семьях 8,1. Чтобы культура просуществовала 25 лет, уровень рождаемости должен составлять минимум 2,11… В среднем по Евросоюзу рождаемость составляет 1,38 детей на семью. Эти цифры показывают, что европейская культура исчезнет в ближайшие несколько десятилетий. Речь идет именно об исчезновении культуры, но не о сокращении населения. Население Европы не сокращается, так как оно пополняется за счет иммиграции. А 90% мигрантов – мусульмане. В результате этих демографических изменений сейчас во Франции 30% детей и молодежи младше 20 лет – мусульмане, в больших городах таких, как Париж и Марсель эта цифра равняется 45%. На юге Франции мечетей уже больше, чем церквей… В Британии около 1000 мечетей, многие из которых в прошлом были христианскими церквами. Такое положение характерно для всех стран Европы. Немецкое правительство сделало заявление относительно демографического упадка в стране: «Сокращение немецкого населения уже невозможно остановить. Его уменьшение неизбежно. К 2050 году это будет мусульманская страна». В Бельгии 50% новорожденных – дети мусульман, которые составляют уже 25% бельгийского населения. Правительство Бельгии недавно заявило, что к 2025 году треть всех детей в Европе будет рождаться в мусульманских семьях. Если нынешняя тенденция сохранится, сегодняшнее 52-миллионное мусульманское население Европы возрастет до 104 миллионов за 20 лет — на фоне исчезающего коренного населения. 
Не радужнее перспективы России. Могли ли когда помыслить малые ее народы о неслыханной возможности: колонизации Москвы и всей огромной страны — без предельного напряжения сил и изнуряющих войн, просто даром? У Бога ошибок не бывает. Потому надо трезвенней взглянуть на себя. Кровь полумиллиарда зарезанных Россией младенцев взывает к справедливости. Отвергший мысль Божию о себе, ненавидящий детей народ справедливости ради теряет будущее. 
Однако через схимонахиню Антонию открылся ободряющий шанс. Спасение возможно, если вернется страна к безлукавой простоте веры, которой всегда послушен Бог и творит великие чудеса. Мало одного лишь удостоверения в том, что в молитвенных прошениях схимонахини Антонии об убиенных младенцах не только нет богословской ошибки, но что они, напротив, в максимальной полноте соответствуют учению святых отцов и самой сущности Божественного откровения. — Бог ждет от людей не книжной, а живой веры. 
Живой чудотворящей вере старицы и была доверена стратегия покаянной социальной педагогики в условиях угрожающего сокращения коренного населения страны. Смиренная матушка не приписывала себе славы Божией, а свидетельствовала, что молитвенные устремления любви к убиенным младенцам как условию преображения жизни указаны ей свыше. Нет оснований сомневаться в явлении ей Богородицы, о котором она говорила многим. Хорошо поясняет это духовная дочь матушки София Алексеевна Герасимова (монахиня Кира): «Кто может взять на себя такое — обмануть себя, что явилась Матерь Божия? Никто этого не сделает, никто! ... Вы бы взяли это на себя? Или Вы? Никто не взял бы!» (См. электронный ресурс:

Ни один верующий, тем более богобоязненная матушка Антония, не мог бы жить с вечным нераскаянным обманом в душе и иметь притом доверчивую искреннюю любовь к Богу, дерзновение в молитве и в чудесном молитвенном заступлении за многих людей. Верность порученному Богородицей делу вымаливания детей, полученному отнюдь не в вялости души, не в мутном сне, как лгут лжецы, а в момент глубокого трезвенного ночного молитвенного плача к Богу, матушка пронесла через всю свою долгую жизнь, непрестанно, в тысячах судеб и в неисчислимости откровений получая подтверждения истинности возложенной на нее миссии. И, опираясь на живой опыт вышнего ведения, с дерзновением утверждала: «Все ваши беды будут, пока вы не вымолите своих детей». Писать о ней в ерническом тоне («одной монахине привиделось», «вышел очередной сборник снов схимонахини Антонии»), заодно и богословствуя вопреки святым отцам от лица Церковной Полноты, — значит брать на себя непосильную, ничем не подкрепленную ответственность. Пророчество же о бедах, как показывают реалии нашего времени, относится не только к отдельным людям, но и к народу в целом. Пока дети сидят во тьме, покинутые отцами, то и непокаявшийся народ-детоубийца — может ли не томиться в сгущающейся тьме бессмысленного, бесцельного существования? Разве Бог несправедлив? Господь — «Солнце правды», по определению Библии. Дар Своей блаженной близости к нам, дар живой веры и нескончаемой радости божественной любви, как подлинного содержания этой и вечной жизни, Он поставил в зависимость от нашей близости друг другу. И не выбраться нам из заточения темницы на простор несказанно радостной жизни с Ним, не стать России Святой Русью, доколе не выполним условия Божия о примирении с ближними. 
Итак, все, что нужно для спасения от вечного томления во тьме нелюбви и от ужаса самоистребления на земле, — дано. Смиренно-покаянное примирение с жертвами убийств в молитвах за них способно претворить их страдания в отсутствии любви в ответные молитвы о нас. 
Теперь, как говорится: кто хочет — ищет пути, кто не хочет — ищет оправданий. Выбор за нами. Сгнием ли мы в лукавом бездействии под гнетом неисчислимых бед, настигающих страну по несомненному попущению Божию? Или воспользуемся последним шансом? Будем ли настаивать на вечной ссоре с умерщвленными детьми или встанем на стезю деятельного покаяния? Начавшееся в церковном народе покаянное молитвенное примирение с убиенными младенцами как условие примирения с Богом внушает надежду на будущее и поднимает дух жизни. 
Матушка Антония духовно видела ранее умерщвленных, но затем возведенных из мертвости за слезы родителей, просветленных и любящих нас детей. Дай Бог, чтобы и многие из нас увидели их среди праздника будущего века, рожденных от Духа в вечность по особой милости Божией, радостно встречающих нас и славящих своего Спасителя.

Комментарии   

 
-1 #1 Владимир 06.10.2015 01:11
Ваша аналогия неверна - младенцы абортированные жизнь за Христа не отдают. И никто младенцев не крестит заочно, Вячеслав Вячеславович все замечательно разъяснил в статье, Вы наверное невнимательно ее прочли.
Аналогия еше неуместна хотя бы потому, что нигде Вы не найдете иконы - "Господь Иисус Христос плачет о убитом св.вмч.Георгие Победоносце", а "Плач Христа за абортированных младенцев" - очень известная икона. Так зачем же плакать - если они мученики и в раю, надо бы другую икону писать - "Плач Христа о женщинах, сделавших аборты".
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить